Цифровая экономика

Информация это упорядоченные и структурированные данные в одной из человеческих интерпретаций действительности. Все что мы наблюдаем вокруг себя, в той или иной степени несет некий месседж. От неба над головой до курсов валют и рецептов поваренной книги, все является информацией, считываемой нашим мозгом, словно байты перфоленты старых ЭВМ.
Экономика, как продление человеческой нервной системы во вне, служит ярким тому свидетельством. Разного рода индексы, графики взлета и падения, котировки, учтенные и неученые сведения, литры бензина, тонны нефти и прочее, прочее. Все это информация.
Древние племена и народы не сильно преуспели в усложнении и накоплении данных. Например, все то, что смогли создать шумеры, вмещается на обычный двусторонний DVD, в том числе и их главный труд – Календарь земледельца.
А у аборигенов Австралии наследие еще более скромное. Все что они оставили потомкам так это наскальные рисунки, ритуальные песни, танцы и уроки охоты.
В свою очередь, цивилизации Греции, Египта, Рима по отдельности создали в разы больше уникальных сведений, чем Шумер, Элам, Харрапская цивилизация, цивилизация Долины Рек в Иране и культура Каракумов вместе взятые.
Для историков давно не секрет, что уровень развития общества определяется в первую очередь артефактами и культурным наследием, накопленным поколениями. Чем сложнее цивилизация или народ, тем больший объем уникальных данных он оставляет.
Это утверждение приоткрывает сложность задачи стоявшей перед древними, а именно в устойчивом хранении, накоплении и передаче информации между поколениями. Ведь без письменности, папируса, бумаги, глиняных табличек, узелкового письма или иероглифов, история многих древних народов была бы неизвестна.
Носители информации папируса, глиняных табличек, бересты, узелкового письма, бумаги в виде письменных сводов законов, царских указов, религиозных правил и прочего, составляли костяк любой успешной древней культуры. Они позволяли делегировать полномочия от центра в окраины, а так же в захваченные регионы, тем самым, укрепляя связь между частями древних деспотий и княжеств.
Дорога, лошадь, колесница, служили основным средством связи в течение последних тысячелетий. Система письма и носитель информации были не менее важным средством коммуникации, чем человеческая речь. В древности лишь избранные умели читать и писать. И знание давало привилегию над чернью любому знающему человеку. Эта порочная традиция сохранялась вплоть до эпохи Гутенберга, создавшего первый печатный станок, взорвавший устои статичного феодального общества, стандартизированным массовым производством текста. Это изобретение породило новое явление неизвестное ранее истории — нации.
Они формировались под воздействием печатной литературы, требующей помимо прочего общих правил правописания и произношения. В мгновение ока, по средневековым меркам, разрозненные феодумы осознали свою новую национальную идентичность.
Стандартизированная речь и письмо, послужили новым краеугольным камнем объединения групп людей. Больше не требовались огромные монастыри с сотнями писцов, чтобы сохранять информацию. Печатный станок, сделал не нужным медленную однозадачную монотонную работу. Внезапно научные просветительские, религиозные труды и трактаты стали общедоступными для грамотных людей. Этот прорыв сродни выходу человечества в открытый космос. Именно после Гутенберга мы начинаем наблюдать экспоненциальный рост уникальной информации. Именно благодаря печатной книге и стандартизации массового типографического производства, впервые со времен папируса и фараонов, стало возможно ускорять обмен и увеличивать объем поступления и наращивания новых данных.
Образ печатного станка 1450 года, явился прообразом наступающий индустриальной эпохи, с ее массовым статичным производством, жесткой иерархией и конвейерными правилами.
Подвижные латинские литеры, разработанные Иоганном Гуттенбергом, фактически создали европейскую идентичность. А шрифты и матрицы ускорили наступление эпохи Ренессанса. Высокое качество и низкая цена Библии изданной Гуттенбергом в 1455 году, наглядно показали, что 64 книги канонического текста из разряда культа внезапно превратились в статичные данные.
Взрыв информации, последовавший за этим впервые в истории, породил то, что мы называем масс медиа. Первые печатные издания начали выходить в Италии и Франции уже в 16 веке. Это позволило не просто объединять территории при помощи информации, но и создавать предпосылки для формирования настоящего общественного мнения.
Через 390 лет в 1840 году, когда Самюэль Морзе в числе многих запатентовал телеграф, цивилизация находилась все еще в доэлектрическом состоянии. Но уже через 18 лет в 1858 году, по дну океана проложили первый трансатлантический кабель, тем самым, объединив информацию Европы и Америки в одно целое.
Индустриальный бум, последовавший за этим сложно описать в рамках небольшого эссе. Достаточно лишь вспомнить, что не одна новая железнодорожная ветка не строилась без вездесущих столбов с медными проводами рядом.
Впервые в истории, информация массово стала передаваться через электрическое поле. Скорость импульса, послужила импульсом всей экономики.
В 1870 году был проложен телеграфный кабель Лондон-Бомбей. Британская империя оказалась более чем управляема. Внезапно газеты и журналы смогли сами обмениваться между собой новостями без необходимости поглядывать в сторону центра. Отношения между регионами претерпевали колоссальные изменения. Капитал мог двигаться в реальном времени, отслеживая не только экономические события на бирже, но и политические. Не стоит еще раз повторяться о том, что с 1450 года по 1870 год объем уникальной информации увеличился, по меньшей мере, втрое.
В США за монополией передачи данных следил Western Union – телеграфная корпорация. И когда в 1876 году учитель пения Александр Белл запатентовал свой телефон, корпорация не отнеслась к этому серьезно. Поэтому одноименная компания Белл, некоторое время беспрепятственно пользовалась проводными линиями Western Union вдоль железных дорог. Но как только люди потребовали улучшения телефонного сервиса, телеграфный монополист сделал все, чтобы не допустить развития компании. Это было первым в истории примером битвы средств коммуникации друг с другом. Благодаря такой жесткой конкуренции к 1956 году половина от мирового количества телефонных аппаратов находились в США.
Коммуникационный взрыв телеграфа, телефона породил еще одно явление, без которого не существовало бы не 19 ни 20 века в том виде, в котором мы привыкли его знать. В 1868 году Кристофер Шоулз из Висконсина, США запатентовал пишущую машинку, известную сейчас как Ремингтон №1. Этот аппарат позволил персонифицировать и стандартизировать обработку информации человеком. Больше не требовалось перо и бумага, чтобы качественно сохранять любые сведения.
Конец 19 века, благодаря новым средствам коммуникации стал эпохой, позволившей создать новые пласты современной экономики, вовлечь женщин и инвалидов в процесс индустриального производства. Теперь уже не Библия являлась самой большой книгой. Уникальные чертежи, новости, инструкции, объемная массовая литература, созданная благодаря пишущей машинке, газеты, журналы и, конечно же, общедоступная культура кинематографа переварили феодальные устои части планеты.
Скорость передачи и обработки информации, а так же ее оперативность и достоверность, повлияли на всю индустриальную экономику. Но массификация производства имела свои ограничения. Чем большей оказывалась фабрика, тем меньше она была управляемой. Потому что бесконечные потоки информации, статистики, сведений и отчетов, оказались, ограничены пропускной способностью нервной системы индустриального человека. Именно это послужило причиной научно-технической революции. Спрос не покрывался предложением. Гигантские конвейерные линии оказывались неэффективными из-за больших финансовых затрат на работников и продукцию. Например, общеизвестный нефтяной кризис 1973 года, вызванный войной судного дня (Египет, Сирия против Израиля), породил топливный коллапс в США.
Так до 1971 года средний объем двигателя американского легкового автомобиля составлял 6,5 литров. При этом на 4,5 литрах бензина можно было проехать всего каких-то 20-24 км. По этой причине экономный японский автопром оказался востребованным. Радикально потеснив американский.
Производства и смежные предприятия в автомобильной столице Детройте, останавливались одно за другим. Они не были готовы производить экономичные малолитражки. Гигантские фабрики просто не имели средств на то чтобы перестроиться. Население города уменьшилось в 2,5 раза, оставив в запустении целые индустриальные кластеры.
Это произошло потому, что ставка Японии на научно-технологический прорыв, посредством МВТП (Министерство Внешней Торговли и Промышленности), образованном в 1949 году оправдала себя. Данная структура целенаправленно скупала и внедряла не только важные патенты, но и обучала десятки тысяч студентов на Западе самым перспективным отраслям знаний. Поэтому не удивительно, что к 1973 году, мозговой центр японской экономики, внявший требованиям научно-технической революции, помог прорыву всей нации к экономическому благополучию. В отличие от неэффективных работавших по старинке производителей из Детройта.
Поэтому можно утверждать, что уникальная информация американцев имела меньшую ценность и актуальность, а возможно и объем, чем данные японских производителей.
Когда в начале восьмидесятых годов 20 века, началась массовая компьютеризация экономики цивилизованных государств, она вызвала к жизни новое явление – компьютерные сети. Объединенные в отдельные сервисы, изначально поддерживаемые производителями, они направили экономику по инновационному пути развития. Сокращая издержки, оптимизируя расходы, увеличивая эффективность.
Например, уже в 1982 году General Motors, в попытках объединить в единое целое свое всемирное производство изобрела собственный стандарт для того, чтобы дать возможность своим компьютерам связываться друг с другом, даже если они приобретены у разных производителей. Это называется стандартом MAP (Manufacturing Automation Protocol). Он был призван способствовать обмену данными между поставщиками и клиентами компании, а так же управлять заказами дилеров. Проще говоря, General Motors больше не работала на склад, позволяя посредствам модемной связи заказывать необходимые комплектующие, автомобили круглосуточно в On-Line режиме.
И опять на этом примере можно наблюдать рост уникальных данных. Говоря доступным постсоветскому человеку языком, General Motors не только организовала эффективный сбыт своих товаров и услуг, но и распаевала множество сервисов, отдав их на аутсортинг сторонним компаниям. Корпорация обеспечила работой программистов, дилеров, коммуникационные сети, производителей компьютерной техники, рекламистов и множество других косвенно задействованных структур.
С начала восьмидесятых годов двадцатого века, мы наблюдаем еще один феномен. Экономика становится индивидуальной. Компьютерные технологии и современное оборудование на сегодняшний день позволяют создавать так называемые фабрики на рабочем столе, а так же сопутствующие сервисы и услуги.
Эпоха ресурсоемких конвейерных линий начала свой закат еще в семидесятые годы двадцатого века. Сегодняшний эталон производства и сервиса это мультипроизводство, многозадачная экономичная, компьютеризированная система, позволяющая гибко реагировать не только на запросы потребителя, но и всего рынка в целом.
Распаевка неизбежный итог удачной индустриализации, ее переход к цифровой экономике. Современные технологии требуют меньшего капитала, чтобы делать те же вещи, которые производятся на старом конвейерном доцифровом оборудовании. Несколько квалифицированных сотрудников сегодня могут заменить целый индустриальный цех. Ведь с тем же самым количеством денег, что и вчера можно сделать больше и лучше, чем десять или пятнадцать лет назад. Цифровая экономика доступна всем.
Исходя из этого простого тезиса, можно утверждать, что на сегодняшний день самым эффективным средством измерения продуктивности может служить лишь уникальный объем актуальных данных. Нужно измерять не анахроничный ВВП, а объем экономики в гигабайтах и терабайтах, а возможно уже и в петабайтах. Потому что эффективное производство или сервис несут колоссальный объем информации.
Ведь все взаимосвязи невозможно измерить в деньгах, но возможно измерить в компьютерных единицах. Ведь по сути даже чертеж устаревшего агрегата имеет некий объем в мегабайтах.
Старая экономическая модель, учитывающая только денежные отношения, не может быть применима ко всему. Ведь она опирается только на финансовый аспект деятельности.
Конечно, когда мы хотим посчитать конкретную прибыль конкретного человека или организации это удобно. Но мы не можем оценить все косвенные и непрямые взаимодействия вовлечения связанные с конкретным человеком или структурой. Зато мы точно можем сравнить уровень развития некоторых обществ Африки не вовлеченных в денежную экономику и их соседей вовлеченных в нее. Мы можем сделать это, просто проанализировав уникальный объем трафика двух таких государств.
Чем эффективнее экономика и чем более открыто общество, тем больший объем уникальных данных циркулирует внутри страны и вне нее. Каждый современный субъект хозяйствования, будь то отдельный человек или же организация, оставляет за собой шлейф цифровых метаданных. На основании этого уникального параметра, реально оценивать всю хозяйственную деятельность. И чем больше связей, соответственно тем больше трафика в гигабайтах и петабайтах, порожденного взаимоотношениями внутри экономики.
Очевидной остается проблема определения критериев отбора подобных сведений. Но, скорее всего это работа для математических аналитиков, точно таких же, которые сегодня создают скрипты анализа информации для программы АНБ “Звездный ветер”, раскрытой Сноуденом.
В конечном итоге, если подобная статистика пригодна для шпионажа, то она пригодна и для оценки всей экономики, с учетом всех ее взаимосвязей прямых или косвенных, всего — от бумажного полотенца в туалете до производства шин и сложного оборудования.
Ведь все эти объекты материальной и нематериальной деятельности оставляют свои метаданные, у которых, существует объем равный определенному количеству мегабайт.
Самый сложный при этом момент кроется в том, как и исходя из каких формул оценивать стоимость гигабайта тех или иных метаданных продукта или человека? Проще говоря, на основании чего рассчитывать уникальную стоимость полученной информации? Как перевести совокупный трафик экономики в конкретные суммы? Ведь модель ВВП, в отличие от модели цифрового подсчета не учитывает связи, доступные при помощи метаданных. Очевидно, что это и остается уникальной загадкой цифровой экономики. Равен ли один гигабайт по цене другому и каковы критерии их оценки?

 

(r) www.fdd5-25.net Форма обратной связи.