Десятилетие не о чем: 2010-е


Слишком долго я планировал написать данную заметку. Поделиться, так сказать, мыслями накопленными об уходящем десятилетии. Эпохе известной сегодня смердящей ностальгией, упадничеством, разложенчеством, распадом личности, фарисейским лицемерием выраженным в затянувшемся социальном флешбеке римиксов, римейков и переизданий, коим пора бы уже завершиться.
Для меня 2010-е годы навсегда запомнятся как десятилетие пустоты и не сбывшихся надежд для целых народов на лучшее будущее. Времени, когда система вещей окончательно затмила другие виды ценностей. А три точки опоры: анальная, оральная и половая оказались главными направлениями так называемого технического прогресса. Ориентированного на мещанское заточение в информационных пузырях — загонах для создания стерильного заскриптованного мирка пропитанного потребительским терроризмом и абсолютным нигилизмом.
Сходного с тем, который мы наблюдаем у коров и баранов, бредущих по отведенному им пастухом полю.

Когда начинался 21-й век, мне случайно на глаза попался рассказ великого русского публициста Сергея Нечаева под названием «Поколение Quake». И не страшно, что вы никогда не слышали об этом человеке. Потому что величие не всегда залог популярности.
В его тексте была отчаянно правдиво выражена вся глубина и драматизм перемен конца 20-го столетия. Для кого-то плохих, для кого-то хороших. Но перемен. Действия событий, потока случайностей создавших в умах запрос на новую парадигму надежды о лучшем будущем. Если хотите поиска иных ценностей не ориентированных только на материалистическое удовлетворение мещанских фантазий. Поэтому “Поколение Quake” важно как веха, чтобы понять перемены, которые произошли за эти двадцать лет. Данное эссе позволяет потрогать буквально руками пропасть между поколением землетрясения и поколением пустоты, выражаясь словами Андрея Макаревича.
Очевидно, что запрос на глубокий смысл оказался утерян к началу 2010-х годов. Общество радостно и с удовольствием пристрастилось к системе вещей, симулируя мобильность через призму социальных медиа и смартфонов. Общественная инженерия Веб 2.0 интернета, известная как гиг-экономика попыталась заменить все морально – нравственные ориентиры набором стандартизированных скриптов и решений. Жадная до денег технократическая машина из средства коммуникации превратилось в средство угнетения трудовых масс. Но обо всем по порядку. В данном материале я хочу по пунктам расписать, почему не считаю 2010-е годы прогрессивным десятилетием истории.
1. Общество оказалось отравлено социальными медиа. Так, согласно исследований 80% контента создают только 15% пользователей. Что приводит к тотальному искажению действительности так называемым социальным пузырям. Это когда группы людей не подозревают о существовании других взглядов или контрастирующих идей. Тем самым, утопая в трясине мифической убежденности в весомости тех или иных имен, истин, данных, результатов и так далее. Грубо говоря, 53% пользователей разных социальных загонов вообще никогда и нигде не пересекаются. Иными словами вся реальность современного потребителя это нишевой продукт, поддерживающий ту действительность, которую в состоянии воспринимать человек. Что и вызвало волну избрания правых и левых популистов по всему миру. Ведь таргетированная реклама пишет только то, что человек хочет видеть, а не то, что будет происходить на самом деле. Именно это вызывает полную отрешенность и беспомощность юных потребителей, и как следствие умственную деградацию выраженную в клипово — мозаичном мышлении. Проще говоря, смартфоны в отличие от телефонов или коммуникаторов вызывают физиологические изменения в мозге и поведении, а конкретно в балансе серого/белого вещества. Как установил британский профессор Хофман.
Но если бы только это. Политика социальных медиа, сама по себе является средством общественной цензуры и табуирования. Тот же Facebook в 2010-х годах не однажды оскандалился своим поведением по отношению к любым проявлениям правой, левой, центристской или религиозной идеологии. Если, конечно, за нее не платят. Пользуясь почти монопольным положением в ряде западных государств, корпорация засветилась во множестве скандалов с угрозами европейским политикам и уходом от уплаты налогов. Французская пресса в ужасе писала о том, что журналисты не разделяющие точку зрения корпорации на методы освещения информации вынуждены признавать ее цензуру. Ведь иначе, они оказываются отрезанными от своей аудитории. Социальная сеть ВКонтакте, так же выросшая в информационного монстра, запомнится навсегда своей лоялисткой политикой по передаче любых несогласных спецслужбам с официальной политикой Кремля. А их, напомню, в 2018 году было более 700 человек.
По сути, к концу 2010-х мы пришли к созданию жестоко цензурированного общества, где социальные сети работают на тех кто их содержит. Являясь не столько инструментом коммерции, сколько средством управления массами и геополитикой.
2. Корпоративный диктат который в восьмидесятых годах двадцатого столетия не могли представить себе даже самые ушлые футурологи по окончанию 2010-х оказался явью. Магазины приложений, разного рода сервисы как элемент гиг-экономики напрочь разделили общество на тех кто пользуется и тех кто не признает и якобы «отстал». Недобросовестная политика Google, Apple по отношению к приложениям в их магазинах, UBER и ему подобные спекулятивные схемы привели к тому, что по меньше мере 30% людей отчуждают себя от этой глобальной лицемерной системы. Где один доллар равен одному голосу.
Гиг-экономика сформирована таким образом, чтобы подчинить себе любые инициативы малого и среднего бизнеса. Без возможности хоть как-то противостоять этой экспансии. Следовательно, мы имеем дело уже не со свободным рынком, а экономическим колониализмом который великолепно зарекомендовал себя в странах второго и третьего мира. Отбирая не только работу у низкоквалифицированных кадров, но и перспективы создания новых стандартов в таких государствах. Ведь в 2010-х годах экспансия происходила на уровне образования. Когда корпорации навязывали третьим странам стандарты по подготовке лакеев – обслуживающих вендоров.
По сути именно в уходящем десятилетии оформилась колониальная зависимость от второсортных иностранных разработок навязанных извне (не обязательно западных). Монополия же на социальные медиа и доступ разработчиков к личной информации облегчили организацию государственных переворотов и революций. Что доподлинно стало известно общественности в 2015-2017 годах. Когда огромные массивы частной информации всплывали в связи с сомнительными результатами выборов в разных государствах.
Как оказалось, существует прямая связь между участием ИТ картелей таких как Facebook, Google, Twitter, Mail.ru в передаче информации и определенными политическими процессами во многих регионах. Поэтому очевидно, что в 2010-х годах сформировалась новая парадигма мирового порядка, основанного на украденных или проданных любым третьим лицам частных данных. Что позволило нагнетать революционную ситуацию сообщением каждой группе населения, того чему та склонна рефлексировать. Иными словами будоражить 70% населения в стиле безумных бунтов описанных в книгах конца 19 столетия.
3. В 2010-х годах окончательно оформилась тенденция создания одноразовых предметов обихода и потребления. Пробеги автомобилей, бытовая электроника, обувь, средства коммуникации все потеряло в сроках эксплуатации и качестве. Не смотря на сохранение средней цены даже с учетом инфляции доллара США. Что породило скачкообразный рост мусорных отложений по всему постсоветскому пространству. Экологические проблемы, вызванные невозможностью переработать нарастающий объем одноразовых предметов выразились в экологических бунтах по всей России. А, например, городская свалка Минска существовавшая с конца 60-х годов двадцатого столетия, за десять лет 2010-х выросла по меньше мере в четыре раза при почти неизменном уровне населения города. Именно запланированное устаревание, а так же связанные с ним бесконечные пластиковые и химические отходы засорили не только постсоветские города, но и африканские континент с мировым океаном. К концу 2010-х годов люди выражаясь простым и незатейливым народным языком засрались в отходах собственной жизнедеятельности, ностальгируя по 50 — 90-м годам двадцатого столетия. А ИТ картели постоянно навязывающие устаревание лишь усугубили данный эффект ядовитыми химическими компонентами, тоннами разбросанными вокруг крупных мегаполисов. Шутка ли, один литиевый аккумулятор отравляет 1 квадратный метр почвы вокруг себя. И не нужно быть гением, чтобы посчитать сколько такого мусора в год выбрасывает одна только Москва, меняющая в среднем китайские смартфоны и планшеты два раза в год. Горы пластиковых бутылок в лесах, не переработанные шины утопленные в водоемах, ртуть, свинец и прочие компоненты разбросаны везде где только можно. Столько мусора, сколько появилось к концу 2010-х годов, я не помню в своей жизни. Даже маленькие деревеньки обзавелись огромными местными мусорными полигонами, нашпигованными под завязку разного рода одноразовыми предметами. Поэтому положа руку на сердце, можно признать данное десятилетие временем пластиковых отходов. Объем которых будет только возрастать из-за повсеместного увлечения тайм шерингом. Ведь в таком случае, рост производства и как следствие его отходов увеличивается в разы. Вечный кредит, ведет к бесконечной свалке.
4. В 2010-х годах постсоветское пространство столкнулось с небывалым для всех предыдущих десятилетий культом карго (груза) и технологическим провинцианализмом. Современный потребитель отравленный искусственным авторитетом перестал мыслить критически, по сути 70% людей утратили эту способность. И воспринимают заявления неких технологических, либо иных корпораций как истину в последней инстанции. Разработчики с радостью и покорностью выполняют директивы по цензуре интернета. Какие-то люди из государственных структур отключают целые регионы от сети и запрещают посещать сайты. Откровенно говоря, информация, некогда являвшаяся целью создания интернета сегодня редактируется и изменяется в угоду сильных мира сего. Технологии перестали быть площадкой свободы, превратившись в рупор политических фондов и их хозяев. Играющих долгую и унылую партию под названием геополитика. Подавление естества человека, попытка его приручить квартирной цивилизацией в итоге к концу 2010-х годов обернулась резким ростом числа психических заболеваний. Увеличением объемов тревожных состояний, обсессивно — компульсивных расстройств, чем в прежние десятилетия. Скорее всего согласно исследований, это вызвано невозможностью множества людей соответствовать давлению той социально-экономической модели «крысиных бегов» куда нас всех поместили сильные мира сего. В конечном счете, если в двадцатом веке из детей пытались вырастить граждан, то к концу 2010-х годов наша система образования и экономика пытается взрастить зомби, помешанных на мещанской самореализации. О которой писалось выше. И эта заевшая пластинка под названием мещанский быт является сегодня основной алгоритмической ценностью и целью. Наравне, конечно, с нигилизмом и сатирой щедро оплаченной известными политическими фирмами. Исследователи выявили прямую корреляцию между ростом количества смартфонов, потребления контента социальных медиа и психическими расстройствами, как вероятным следствием применения нейромаркетинга в этих продуктах.
Положа руку, на сердце я должен признать. В конце 2010-х годов технологии социальной инженерии вошли в свой апогей. Будь то США, Россия, Китай. Везде наблюдаются одни и те же тенденции зарождения цифровой диктатуры. Системы при которой граждане находящиеся вне «прогресса» ИТ картелей оказываются крайне стигматизированы. Очевидно, любой не прирученный системой вещей индивид, превратился к концу 2010-х годов чуть ли не в революционера – бунтаря, экстремиста. Такова цена за отказ от общепринятой мещанской морали.
5. В уходящем десятилетии гиг-экономика разрушила множество экономических цепочек взаимодействия низкоквалифицированных кадров. Фактически уничтожены все классические медиа. Радио, телевидение, газеты, школы журналистики раздавлены графоманией блогеров всех видов и мастей. По сути, экспертное мнение в десятых годах утратило силу. Ведь авторитет теперь зависит от количества подписчиков, а не от объективных критериев. Что вызвало к жизни феномен так называемой постправды или кликушества. Объективная действительность в десятых годах перестала существовать как класс. Не только для науки, но и для общества. Ведь это лишь частное мнение определенное культурной средой и социальными пузырями. Для всего существует якобы равновесная альтернатива, в том числе и для научного метода.
6. В 2010-х наметилась страшная разрушительная тенденция кибер атак на промышленные и энергетические объекты. Начавшись со взрыва центрифуг по обогащению урана в Иране, пронесшись по Азии как эхо действие данного вируса отозвалось по всему миру. Существуют серьезные подозрения относительно того, что крупные техногенные катастрофы 2010-х могли быть вызваны атакой государственных хакерских групп. Например, нашумевший взрыв хим. завода в Китае или США. Уходящие десятилетие по праву можно считать временем зарождения настоящего кибер – терроризма. Это когда атакующие целенаправленно создают вирусное программное обеспечение для повреждения и вывода из штатного режима работы промышленного оборудования и его контроллеров.
Так же в десятых годах были зафиксированы факты атак на больницы и медицинские учреждения с целью вывода из строя реанимационного и иного оборудования. Данный вид угрозы явился следствием развития гиг-экономики отказавшейся от модели АСУ в пользу ИТ. То есть спекуляции на программировании. Когда откровенно нерабочие и дырявые решения попадают на промышленные объекты. Как, например, чуть не произошло с ядром управления одной из АЭС в РФ, куда хотели установить ПО известной коррумпированной австрийской компании. Эту тенденцию усугубило так же появление интернета вещей, практически не защищенного от хакерских атак. По сути бездарная технологическая политика поставила многие города на грань катастрофы, которую вследствие создания Smart систем рано или поздно предотвратить не удастся.
7. В 2010-х годах окончательно оформились такие формы потребления как олдскул, ретрокомпьютинг, ностальгизм и так далее. Вообще, в этом десятилетии сложилось стойкое ощущение возврата общества к уровню начала 80-х годов двадцатого столетия, запечатленного в таких выдающихся фильмах как “Старый Новый Год” и “Прохиндиада”. Именно мелочное мещанское потребительское стремление выраженное в данных работах лучше всего подчеркивает преемственность системы вещей. Если хотите, главной и единственной настоящей идеологии для всего постсоветского пространства частью, которой политика никогда не являлась. Потому что благоустроенный сытый быт это единственное что является консенсусом для великого молчаливого большинства. Будь то Киев, Москва, Кишинев или еще где. Это устремление основано на самолюбовании, на мещанской коллективной мастурбации бытом. То есть когда наличие предметов, которые человек не мог приобрести в прошлом, является залогом их культа в настоящем. При этом постоянно возникают курьезные ситуации, с теми же олдскульщиками, когда на фоне их помешательства на ВАЗ-Жигули или морально устаревших компьютерах, параллельно существуют массы людей без затеи и какого-то умысла использующие предметы нового культа в своем обиходе. Это серьезный парадокс для общества потребления и системы вещей в частности. Именно за счет различия в ментальности 70% тех, кто следует запланированному устареванию и 30% тех, кто придерживается иной парадигмы материальных ценностей. Очевидно, то что объявляется ретро, олдскулом по факту таковым не является. Так как это часть системы маркетинга, но не более того. Грубо говоря, это не классический антиквариат. Но при этом олдскул несет в себе определенный посыл, гласящий что я лучше вы хуже, путем показательного приобретения с использованием неких ранее не популярных товаров. Принадлежности к группе, сигнальной системе свой — чужой и определенной мещанской атрибутики.
Подобно началу восьмидесятых годов общество в десятых направлено внутрь себя. Поэтому геополитика проходит красной вызывающей линией и по так называемому олдскулу. Как здесь не вспомнить разгромные статьи о советском быте? Например, о наличии ковра на стене как признака “совка”, “деграданса” и так далее. При этом контрастирующего с волной реставрации советских квартир в стиле как сейчас принято говорить “бабушатника”. То есть иными словами наличие старой мебели в квартире для одних служит предметом гордости и хвастовства, а для других принадлежности к той или иной политической формации. Что выглядит весьма забавно для наших государств. Война с коврами на стенах это война шизофрении с параноей.
8. Я полагаю, десятые годы запомнятся нам как десятилетие пустоты, если конечно кто-то будет о них вспоминать с ностальгией. Хотя по правде говоря вспоминать особенно-то и нечего. Все что существует на конец 2010-х годов это изобретения из двадцатого века. Как бы их не пытались объявлять устаревшими, тем не менее, все протоколы, стандарты и прочее являются следствием разработок прошлого. При этом не всегда доведенными до логического конца. Все к чему мы пришли, так это переделывание того что уже было. Зарождения новояза для расширения и классификации новых потребительских обсессий. Не более того. А “революционные перемены” оказались настолько предсказуемыми и ожидаемыми, что явились просто еще одним постом в ленте бегущих новостей где-то между японским аниме и сталинизмом.
Но больше всего десятые с ненавистью будут вспоминать сегодняшние 7-14 летние дети. Потому что информация размещенная ими в сети на заре их молодости в последующие годы будет преследовать их, подобно досье. Все эти безумные донаты, комментарии, детские истерические разборки все эти девиантные декламации надолго окажутся запечатленными в коллективной памяти интернета.
Поэтому нужно признать отсутствие в этом какого-либо здравого смысла. Ведь все является товаром. Все стало предметом. Это лишь объект для сатиры и мемов, комментаторов социальных сетей вымышленной действительности. Такими мне запомнятся 2010-е.